Карта сайта

Воспоминания ветеранов

Интервью ветерана Северных конвоев капитан первого ранга Анатолия Львовича Лифшица

(в годы войны – офицер советского Военно-морского Флота),

 г.Санкт-Петербург, Россия

 

 

Интервью ветерана Северных конвоев Тараса Львовича Гончаренко

(в годы войны – матрос советского торгового флота)

г.Санкт-Петербург, Россия

 

 

Воспоминания ветерана Северных конвоев Дэвида Крейга

(в годы войны – офицер британского торгового флота)

г. Килмарнок, Шотландия, Великобритания

 

           

                                     Радист Дэвид Крейг в январе 1944 г.                                    Дэвид Крейг

История «Дувр Хилла»

В приложении к «Лондонской газете» от 8 октября 1943 года был опубликован список из 19-ти офицеров и матросов, пятеро из которых были награждены Орденом Британской Империи, а остальные 14 - Королевскими наградами за храбрость. На наградах было просто указано: «За опасную работу в условиях высокого риска».

Я пишу эту историю по памяти, но делаю это от лица всех девятнадцати, поскольку мы работали вместе и делали одно и то же дело.

13 января 1943 года я вступил в команду корабля «Дувр Хилл», пришвартованного в Гуроке, что на реке Клайд. Я записался в качестве офицера радиосвязи и, взойдя на борт корабля, узнал, что нам предстоит направиться на север России. Судно было под завязку нагружено истребителями, танками, оружием и обширным арсеналом артиллерийских снарядов и взрывчатых веществ. Наша палуба была заставлена контейнерами с грузовиками, танками «Матильда» и бочками со смазочным маслом, накрытыми слоем мешков с песком, возможно, для защиты от трассирующих пуль.  Разумеется, что мы были не слишком рады последнему грузу.

Мы покинули Клайд 23 января и прибыли в Лох-Ю 25 января, там мы встали на якорь в ожидании остальных торговых судов, формирующих конвой.  Летом Лох-Ю – очень красивое место, но в январе и феврале при сильном северо-западном ветре, когда несколько огромных, тяжело нагруженных торговых судов болтаются на якорях, вся картина видится в совсем другом свете.

15 февраля, несмотря на бурю, 28 торговых судов вышли в море и взяли курс на север России в хорошо охраняемом конвое JW53. Суда сопровождали три крейсера, один крейсер ПВО, эскортный авианосец, 16 эсминцев, два минных тральщика, три корвета и два вооруженных траулера. Это был весьма солидный флот сопровождения, но дни становились длиннее, и мы стали ожидать проблем. Из-за необходимости поддерживать режим абсолютного радиомолчания, офицеры радиосвязи несли вахту вместе с палубными офицерами.

По мере того, как мы продвигались на север, сильный ветер превращался в ураган, а корабли стали получать повреждения. Кораблю Её Королевского Величества «Шеффилд» пришлось вернуться в порт, так как  верхняя часть носовой артиллерийской башни была оторвана. За ним последовал эскортный авианосец «Дашер», который также был поврежден. Шесть торговых судов тоже пострадали, и им пришлось вернуться в Исландию. Груз с палубы нашего корабля начало уносить в море. Нам было совсем не жаль бочек со смазочным маслом, когда они отправились за борт, но когда деревянные контейнеры, в которых находились грузовики, получили повреждения и в итоге тоже оказались в море, наше положение перестало казаться завидным. Но нам удалось спасти танки, и мы продолжили с трудом продвигаться курсом на север.

Помню, как я пытался подать сигнал семафорным фонарем сопровождающему нас корвету. Задача оказалась не из легких – гребни волн ежеминутно  скрывали его от нас за толщей воды, оставляя видимыми только верхушки мачт. И все же мы сумели передать сигнал. Наш конвой был рассеян, но, когда погода улучшилась, мы смогли собраться в некое подобие строя.

Из–за потери сопровождавшего нас авианосца мы лишились прикрытия с воздуха. В итоге, как мы и предполагали, через несколько дней в небе появился немецкий самолет-разведчик. Он летал над конвоем в течение дневных часов, наблюдая за нами. На следующий день мы подверглись массированной атаке бомбардировщиков Ju88, в результате пострадал один из кораблей, а наш наводчик орудия был ранен осколками бомбы, тем не менее, мы продолжили плыть на север России. На этом этапе нашего странствия, мы прокладывали путь через плавучие льдины, которые защищали нас от немецких подводных лодок, неспособных осуществлять боевые операции в подобных условиях. Снежные бури защищали нас от противника, так что мы всегда радовались их началу.

Конвой JW 53 (15-27 Февраля 1943)

Торговые суда:

Британские: «Атлантик», «Бритиш Гавернор» (подвергся бомбардировке 4 апреля), «Дувр Хилл» (подвергся бомбардировке 4 апреля), «Эмпаер Форчен», «Эмпаер Галлиард», «Эмпаер Кинсман» (подвергся бомбардировке 6 апреля), «Эмпаер Скотт», «Ландафф» (подвергся бомбардировке 24 июля), «Оушен Фридом» (подвергся бомбардировке и потоплен 13 марта);

Американские: «Бикон Хил» (танкер), «Сити оф Омаха», «Мобайл Сити», «Беринг», «Фрэнсис Скотт Кис», «Израель Путнам», «Томас Хартли»;

Голландские/Панамские: «Пьетер де Хуг», «Артигас»;

Норвежские: «Марафон» (танкер);

Польские/Русские: «Тобрук», «Петровски», «Тбилиси».

Корабли сопровождения:

Крейсеры: «Белфаст», «Шеффилд», «Камберланд», «Сцилла». Авианосцы: «Дашер». Эсминцы: «Боадисеа», «Эклипс», «Фаукнер», «Фъюри», «Инглефилд», «Импалсив», «Интрепид», «Мейнелл», «Миделтон», «Милне», «Обдурейт», «Оппортун», «Обидиент», «Орвелл», «Питчли», «Оркан» (польский). Корветы: «Бергамот», «Дианелла», «Поппи», «Блубэлл». Минные тральщики: «Альцион», «Джейсон». Вооруженные траулеры: «Лорд Оустин», «Лорд Мидделтон».

Через два дня, 27 февраля, мы прибыли к входу в Кольский залив, который состоял из протяженных фьордов с холмами с обеих сторон, у подножья горы располагался город Мурманск.  Мы не потеряли ни одного корабля, и я должен воздать должное Королевскому Военно-морскому флоту и артиллеристам Морского полка, приписанным к торговым судам.

Из 22 кораблей в нашем конвое 15 проследовали в направлении Мурманска, остальные - в другие порты, расположенные в Белом море вблизи Архангельска. В этот момент мы даже не представляли, что не покинем Россию до конца ноября. Корабли, сопровождавшие нас до Кольского залива, заправились топливом и отправились домой, сопровождая разгруженные суда, прибывшие в Мурманск с прошлым конвоем.

Мы чувствовали себя изможденными, потому что в течение последних нескольких дней мы постоянно находились на вахте или на боевом дежурстве.  После того, как мы подобрали русского лоцмана, нам предстояло самостоятельно пришвартоваться в Кольском заливе. Мы надеялись хорошо выспаться во время стоянки у Мурманска, но были разочарованы, когда в миле от залива мы миновали горящее судно, члены экипажа которого садились в спасательные шлюпки.

Попытавшись выяснить у лоцмана, в чем дело и почему судно из предыдущего конвоя горит, мы получили бодрый ответ, что он видел, как оно было атаковано с воздуха, когда направлялся встретить нас. Подобные атаки были обычным делом. Только теперь мы поняли, почему наши корабли были оснащены таким огромным арсеналом противоздушных орудий.

После двух дней стоянки на якоре мы проследовали вдоль берега в сторону Мурманска для разгрузки. Порт постоянно подвергался бомбардировкам. Один из наших кораблей - «Оушен Фридом» - был затоплен рядом с причалом неподалеку от нас.

Разгрузившись, мы снова отправились на стоянку и встали на якоре на расстоянии мили от обеих сторон залива. Мы оказались на стороне, пролегавшей ближе всего к немецким позициям, и подвергались постоянным атакам бомбардировщиков-истребителей Me 109. Они пикировали с вершины холма вниз и атаковали нас в 20-30 футах над водой, сбрасывая бомбы и почти вплотную пролетая над нашими мачтами. Наши артиллеристы были очень умелыми и открывали огонь лишь тогда, когда противник был в пределах досягаемости.

Подобные атаки длились не больше минуты, но имели тяжелые последствия, наши артиллеристы получали ранения, а судно - повреждения. Нам удалось сбить один самолет, в другой раз мы подбили бомбардировщик, но он вышел из пределов досягаемости до того, как мы смогли его прикончить. Тогда корабль, пришвартованный позади нас, открыл огонь по истребителю и взорвал его. Мы разделили заслугу по уничтожению этого самолета пополам и нарисовали лишь половину свастики на дымоходе.

Сейчас повествование приближается к событию, благодаря которому наши имена (к нашему удивлению) появились в «Лондонской Газете».

В воскресенье 4 апреля мы стояли на якоре у Мишуково. Я играл в шахматы в кают-компании, когда прозвучала команда «По местам!», и в то же время послышались залпы орудий. Я прошел через кладовую, посмотрел в открытую дверь и увидел высоко в небе два бомбардировщика Ju 88, они приближалась со стороны кормы. Снаряды, выпущенные из наших орудий,  разрывались под ними, и когда они повернули назад, я подумал, что мы одержали победу, и вышел на палубу.

Конечно, это было очень глупо, поскольку – хоть я того и не знал – самолеты сбросили свой бомбовый груз перед тем, как лечь на обратный курс. Четыре бомбы взорвались вблизи левого борта, еще одна – у правого, и меня сбило с ног. Когда я смог подняться, наш орудийный наводчик спустился вниз с одной из расположенных на мостике зенитных установок «Эрликон». Он указал на огромную дыру в стальной палубе в нескольких ярдах от места, где я стоял. Очевидно, шестая бомба пробила главную палубу, прошла через межпалубное пространство и застряла в бункере с углем, так и не взорвавшись.

Когда мы сообщили о том, что произошло старшему офицеру британского флота в Мурманске, нам ответили, что на севере России нет саперов из Великобритании. Тогда мы поняли, что нам придется самим вытаскивать бомбу, чтобы спасти корабль. Минному тральщику

«Джейсону» было приказано бросить якорь позади нас и оказать помощь, в случае если бомба сработает, хотя я сомневаюсь, что от нас что-нибудь бы осталось после взрыва.

Несмотря на то, что «Дувр Хилл» был всего лишь старым, потрепанным торговым судном, он все же был нашим домом, и не один немец не заставил бы нас покинуть «Дувр Хилл», пока он на плаву. Капитан построил весь экипаж на палубе и спросил, есть ли среди нас добровольцы, в итоги вызвались 19 человек, в том числе и сам капитан. Таким образом, мы создали свое собственное саперное подразделение. Мы стали выкапывать уголь, пытаясь найти бомбу, у нас не было снаряжения, лишь пара лопат, которые мы одолжили в котельном отделении, и 19 храбрых сердец.

Бункер был заполнен отличным британским энергетическим углем. Чтобы поднять его на палубу, мы использовали мачтовый кран. Мы надеялись вернуть уголь на место, когда вытащим бомбу, так как топливо было нам необходимо для путешествия домой. Когда советские власти узнали, чем мы занимаемся, они любезно предложили прислать к нам сапера, чтобы он мог обезвредить детонатор в случае, если мы сумеем вытащить бомбу на палубу. Они предложили это, несмотря на то, что в городе и так было множество неразорвавшихся бомб, которые надо было обезвреживать.

Выкопав 10 футов угля, мы наткнулись на стабилизатор бомбы и, исходя из его размеров, решили, что на наш корабль сбросили 1000 пудовый снаряд. К сожалению, немцы догадались, чем мы занимаемся, и снова начали нас атаковать, видимо, рассчитывая вызвать детонацию бомбы, которую мы пытались найти. Из-за взрывов снарядов и из-за отдачи наших собственных орудий уголь, который находился на палубе, снова свалился в бункер, и это усложнило нашу задачу на какое-то время. В итоге нам пришлось выкопать 22 фута угля, прежде чем мы, наконец, добрались до бомбы. После двух дней и ночей тяжелой работы мы смогли вытащить её на палубу.

Я стоял  около бомбы с двумя другими офицерами, когда наш русский товарищ начал откручивать предохранитель от детонатора, но после нескольких поворотов он застрял. Сапер взял маленький молоток и пробойник и принялся наносить удары, чтобы предохранитель поддался. Честно скажу, каждый раз, когда он ударял по бомбе, у меня волосы вставали дыбом.

После того, как бомба была обезврежена, мы сбросили её в Кольский Залив, где она и лежит до сих пор. Затем мы вернулись в Мурманск для ремонта судна.

Из 15 кораблей, прибывших в Мурманск в феврале, один был потоплен, а четыре получили повреждения. 17 мая вместе с тремя другими суднами мы покинули Кольский залив и взяли курс на Экономию, что в устье реки Двина, там мы оставались до 18 июля, потом мы отправились в Молотовск (сейчас Северодвинск). В итоге 26 ноября мы отплыли домой вместе с восьмью другими кораблями, некоторые из которых были повреждены.

24 часа в сутки было темно, и наша максимальная скорость составляла 8 узлов.  Мы держали курс на север, к кромке льда. Мы знали, что советский конвой идет к югу от нас, и предполагали, что немцы будут атаковать его, а не нас. Так всё и случилось, в итоге мы прибыли в Лондон 14 декабря, как раз вовремя, чтобы оказаться дома к Рождеству.

Время, которое мы провели в Белом Море, было относительно спокойным. Нашей главной проблемой была нехватка еды, какое-то время мы страдали от недоедания, но все же выжили. Я не думаю, что это пошло нам во вред, наоборот, мы научились ценить мирные времена, в которых сейчас живем.

Когда мы плыли вверх по Темзе в сторону доков Суррей с поднятым флагом британского торгового флота, с заплатами на палубе и бортах, готовясь уйти в увольнение, мы так гордились этим старым судном, как будто это был новенький корабль, только прибывший в порт. На нашем флаге была дыра, её проделал снаряд от «Эрликона», но другого знамени у нас не было.

«Дувр Хилл» закончил свою службу в качестве судна особого назначения, его затопили в качестве блокирующего фарватер судна 7 февраля 1944 года, но где именно - я не знаю. Видимо, это старое судно было повреждено еще больше, чем мы думали, и перестало годиться для морских походов.

Подводя итог, я могу рассказать немного о себе: я был самым молодым в этой и так молодой команде, которая отличилась во время стоянки у Мишуково. Мне исполнилось 18 лет, когда мы направлялись в Россию. Тем не менее, я не был новичком, впервые я поступил на службу на корабль в качестве кадета в Плимуте, когда мне было 15 лет. Из-за проблем со зрением я не смог продолжить работу в департаменте навигации и «сошел на берег». Я поступил в колледж связи и после обучения вернулся во флот, неся службу в радио департаменте.

Я вернулся в Мурманск в 1980 году, в основном для того, чтобы найти могилу друга, его убил осколок бомбы, который прошел насквозь через его стальной шлем. С помощью российских властей я смог найти захоронение. Я приезжал в Россию в 87, 89, 91, 93 и 95 годах с группой ветеранов. Люди в Мурманске, по достоинству оценившие нашу помощь во время войны, проявили огромную доброту и дружелюбие к нам.

В 1987 году я узнал имя советского сапера, который помог нам обезвредить бомбу. Его звали Павел Панин. В Северном Морском Музее в Мурманске мне сообщили, что он был убит в августе 1943. Он был летчиком-истребителем в ВВС Красной армии и погиб во время боя с немецкими самолетами ME 109F. Павел Панин заслуженно является героем Советского Союза, он был храбрым человеком, которым я очень восхищался. Я видел его фотографию в музеях в Мурманске и Североморске. Было бы замечательно встретить его после всех этих лет, но этому не суждено случиться.

Примечание от издателя британского журнала «Морские бризы», где Дэвид Крейг публиковал свою историю ранее:

Судно «Дувр Хилл», водоизмещением 5818 тонн, было сконструировано компанией «Northumberland Shipping Co. Newcastle», его спустили на воду в декабре 1917 года под именем «Мэнвен», затем оно было приобретено компанией «Clan Line» под именем «Клан Маквикар». В 1936 году судно было продано и переименовано в «Дувр Хилл». После возвращения с севера России оно стало собственностью Министерства военного транспорта, а 9 июня 1944 года было затоплено в Арроманше, наряду с другими суднами, для создания искусственного порта для военного вторжения в Нормандию.

 

 

Воспоминания ветерана Северных конвоев Герберта Артура Альфреда Твидди,

кавалера британского ордена "Крест "За выдающиеся заслуги"

(в годы войны – матрос британского военно-морского флота)

Абердиншир, Шотландия, Великобритания

 

Отрывки из книги «My Teenage War and Later Career»

Из главы «В море»

Первым моим кораблем был корабль Его Величества «Шеффилд», крейсер класса «Таун» водоизмещением 10 000 тонн, который к тому моменту уже послужил в Атлантическом океане и, более того, сыграл ключевую роль в потоплении немецкого линкора «Бисмарк» в мае 1941 года. Впервые я увидел «Шеффилд» в июле 1942 года, когда этот закамуфлированный крейсер серого цвета был пришвартован на реке Тайн. На мостик этого корабля я нёс все свои пожитки, вещмешкок на одном плече, а на другом – гамак, который служил мне кроватью. У меня была еще одна вещь с собой, спасательный жилет, правда, не такой уж и впечатляющий. По факту он представлял собой лишь резиновую камеру с мундштуком для надувания. Жилет был сложен в тряпичный мешок, чтобы его можно было всегда носить с собой, находясь в море. Этот спасательный жилет, да еще и бирка с именем на шее постоянно напоминали мне о том рискованном положении, в котором мы все находились.

У меня почти не было времени, чтобы обжиться на борту, вскоре мы должны были оплыть в Скапа-Флоу (прим. бухта на Оркнейских островах, использовалась как военная база во время Второй мировой войны). Впереди нас ждали интенсивные тренировки, которые готовили нас к грядущей миссии – сопровождать и защищать конвои, направлявшиеся в Россию и возвращавшиеся из нее. На наш корабль погрузили боеприпасы для шести- и четырехдюймовых орудий, снаряды для зениток, и ко всему прочему продукты питания для шестисот душ, а это значило, что работа находилась для каждого.

Наше первое задание включало в себя хранение дополнительных припасов, плюс на нашем корабле расположились норвежские военнослужащие с собаками. Операция была секретной, так что во время погрузки никому не разрешаюсь сходить на берег. Мы отправились на север в ненастный сентябрьский день и попали прямиком в девятибалльный шторм.  Каким же облегчением было войти в гавань в Исландии, где уже собрался небольшой флот. Тем не менее, любое общение с внешним миром снова было запрещено. Когда мы уже покидали Хваль-фьорд (прим. там находилась британская военная база во время Второй мировой войны), нам сообщили, что там формируется самый большой конвой в Россию. Получив кодовое обозначение PQ18, он вскоре принял участие в, пожалуй, самом жестоком сражении, связанном с конвоями, за всю войну. «Шеффилд» не участвовал в этой миссии, мы направлялись к острову Шпицберген, который находится всего в 700 милях от Северного Полюса и является самым отдаленным постоянным северным поселением. Там, в этих суровых, порой непереносимых условиях мы усердно работали, разгружая орудия и запасы. Кроме того, мы оставили на острове контингент, который должен был там базироваться. 

Операцию надо было закончить как можно скорее, ведь мы узнали, что немецкая авиация стала проводить над этим районом разведывательные полеты. Могу сказать, что тогда мы действительно находились в очень опасном положении: «Шеффилд» стоял в бухте, а почти вся команда работала в лодках, совершая рейды к кораблю и обратно.  

На острове находились и русские, встреча с ними стала для нас настоящим приключением. Я до сих пор помню,  как мы обменивали свои сигареты на русские папиросы, которые по большей части представляли собой картонную трубку, в конец которой набивали табак. Конечно, это был лишь небольшой эпизод, но воспоминания сохранились. Я помню окружавший нас лед, его ослепляющую яркость, помню, что в конце лета ночью было светло, как днем. А вот с приходом зимы, к сожалению, ночи становились долгими и темными, впрочем, такими же были и дни.

По возвращению в неспокойные моря по пути в Мурманск и Архангельск, я снова стал страдать от невыносимого холода и приступов морской болезни. Это не раз заставляло меня сомневаться в правильности решения - выбрать море в качестве своего жизненного пути. Я никогда прежде не отлынивал и не уклонялся о работы, но в те дни я находил любое оправдание, чтобы спрятаться ото всех и вся, найти теплое местечко и уснуть. Моим излюбленным убежищем было место рядом с дымовой трубой, там я сворачивался в клубок, накрывался одеждой и брезентом, а спасательный пояс я использовал в качестве подушки.  В таком положении я лежал и молился, чтобы меня никто не нашел. Я думаю, каждый, кто когда-либо страдал от морской болезни, знает, в какое отчаяние это приводит. К счастью, я все-таки привык к качке, и со временем её последствия стали для меня не такими уж тяжелыми. Тем не менее, каждый раз, когда мы возвращались в море после небольшой передышки в гавани, в течение нескольких дней я чувствовал себя ужасно.

Мы постоянно патрулировали норвежский берег, защищая таким образом конвои, и старались держать основные силы немецкого флота на расстоянии. Всё это время мы испытывали на себе капризы североатлантической погоды, которая, как нам казалось, всегда будет с нами. Но только мы привыкли ко всему этому, как нас отправили в Белфаст для выполнения другой секретной задачи…

 

Из главы «Бунт и сражение»

… Нашими попутчиками были темнота, дождь, холод и снег, когда мы вновь отправились на Север, в Исландию – чтобы пополнить запасы топлива, а потом в Мурманск и за него – чтобы сопровождать конвои, проходившие мимо острова Медвежий. Мы старались избегать толстого льда и подводных лодок, каким-то образом нам даже удавалось заправлять находящиеся по близости эсминцы. Пожалуй, их адское существование было ещё хуже нашего. Я бы вообще описал это путешествие  как «десять дней ада». Я не могу вспомнить, чтобы враг хоть как-то проявлял себя, мы лишь постоянно страдали от холода и штормового ветра. Брызги, оказываясь на палубе, превращались в льдинки, а попадая на лицо или руки, больно жалили. А уж если ты прикоснулся голыми руками к металлу, то мог лишиться кожи. Каждый день мы скалывали лед, который образовывался на орудиях, палубе и на надстройках.

К кануну Рождества мы добрались до стоянки в губе реки Ваенга в Кольском заливе, но отдыхать нам не пришлось. Мы сразу же продолжили очищать палубу и орудия ото льда и снега, который по пути на Север добавил тонны к весу нашего корабля. После этого мы получили топливо с ржавеющих русских танкеров. Рождество выдалось на редкость холодным - было еще больше снега и льда. Из-за моего юного возраста я даже не мог найти утешение в рюмке рома, которую каждый день выдавали матросам. Перед нами выступили мужской хор и танцоры, тоже мужчины. Это несильно подняло наш боевой дух, ибо единственной женщиной, которую мы видели за всё это долгое время, стала пухлая дама – судовой механик, которая изредка появлялась на палубе танкера. Всё это происходило на фоне стрельбы наших зенитных орудий по неопознанному самолету и при температуре минус 40 градусов по Фаренгейту, и было опасно, если не сказать большего…

«Дервиш»

Дневник о моей поездке в Россию на встречу ветеранов Северных конвоев в сентябре 2001 года.

Я принял участие в этом путешествии благодаря членству в клубе ветеранов Северных конвоев, в котором состоят те, кто совершал походы в Россию с 1941 по 1945 года. Поездка проходила с 25 августа по 2 сентября 2001 года.

Суббота, 25 августа

… Я отправился в Москву «Аэрофлотом», и полет был довольно комфортабельным, по каким-то неизвестным мне причинам я оказался в бизнес-классе. Нам подали еду (не британскую) и напитки, правда, среди них не было ни крепкого алкоголя, ни пива, и меню было в некоторой степени ограничено.  Мы вылетали в 22.05 и прибывали в 4.45 утра, так как разница во времени между нашими странами 3 часа…

Москва, 26 августа

Резиденция британского посла находилась напротив Кремля, красочного и величественного, именно таким мы все его видели на фотографиях в журналах. Интерьер дома, в котором проходил прием, был такого же стандарта. Там нас приветствовали дипломаты и военные высшего звена, их семьи, ветераны Северных конвоев из России, пресса, в том числе телевидение. Нам предложили напитки и канапе, прозвучали приветственные речи. Я дал первое (но далеко не последнее за эту поездку) интервью, на этот раз – российскому телеканалу.

Обед подавали в столовой и бальной комнате, сделано всё было по высшему разряду. Угощали лососевым муссом, говядиной высшего качества и отличными пирогами напоследок. Я познакомился с адмиралом Николаем, которому было 83 года, он вырос в семье, где было 13 детей.  Во время войны Николай провел некоторое время в Йоркшире и всё еще мог пользоваться местным диалектом. Он рассказал мне историю о своем друге, который, хвастаясь тем, что выучил английский, запоминая каждый день по пять новых слов, показывал на свою голову и говорил: «Я держу все английские слова здесь, в глубине».

На стенах висли большие картины, и сперва мне показалось, что на них были изображены члены нашей королевской семьи. Могу поклясться, что я видел Королеву Марию, Эдварда XII и других коронованных особ, и для меня это было чем-то сверхъестественным. После обеда мы отправились на Красную площадь и к мемориальному комплексу на Поклонной горе. Мемориал был огромным и доминировал над местностью, как и все подобные сооружения в России. Там находился памятник Георгию Победоносцу, который убивал дракона Войны. Рядом стоял высокий обелиск, на вершине которого были изображены ангелы в полете; всё это впечатляло. А вот Красная площадь, честно говоря, меня разочаровала: по телевизору она выглядит совсем по-другому, там не было очередей, чтобы увидеть тело Ленина, которое в тот момент находилось (а может, и находится) где-то еще. Улицы были чистыми, повсюду располагались ухоженные клумбы. Я видел лишь пару попрошаек, в том числе и детей, но лишь в подземных переходах, куда мы спускались, чтобы перейти улицу…

Мурманск, 27 Августа

Во время завтрака в гостинице я долго не мог найти то, что мне нужно, так что я решил пропустить одно мероприятие по расписанию (а именно, встречу двух прибывающих кораблей – британского «Кэмбелтауна» и российского «Задорного»), позавтракать в спокойной атмосфере и послушать живую аккордеонную музыку. В это время представители нашего клуба неофициально возложили венки (из числа многих привезенных с собой) к военному мемориалу, известному под именем «Алеша».

В 10.30 утра мы встретились с другими ветеранами в гостинице «Арктика» в Мурманске, там к нам обратились сотрудники посольства. На меня произвела неизгладимое впечатление Барбара Хэй, консул Великобритании в Санкт-Петербурге, кстати, родом она из Шотландии. Её манеры, внешний вид и то, что она выступила на двух языках, говорило о компетентности и профессионализме, публика, конечно же, восприняла её речь «на ура».

Наша первая официальная встреча с российскими ветеранами произошла за кофе с ромом, и была весьма приятной, несмотря на то, что основном состояла из торжественных речей. Я даже смог, не привлекая внимания, поправить флаг Великобритании, который стоял на столе перевернутым. Я встретил своего сослуживца с корабля «Шеффилд», которого не видел с 1942 года, и мы с удовольствием поболтали. Затем последовали обед и еще больше речей. Сложно было понять, какие блюда нам собираются подать. Обычно в таких случаях на столе уже стояли мясные и рыбные салаты и приборы на одно блюдо. Иногда за салатом следовало другое угощение, например, картошка или суп, бывало, приносили еще одну тарелку, чтобы мы могли доесть салаты. Тем не менее, кормили хорошо. На столе всегда было много водки, которую, я, правда, лично не переношу. А вот меню ни на английском, ни на русском языке никогда не было.

После полудня мы отправились на корабли, которые теперь были пришвартованы в порту, и официальные церемонии, посвященные их прибытию, завершились. Дорога к гавани проходила через город и хорошо мне запомнилась: вокруг совсем не было магазинов, к которым мы привыкли в Великобритании, лишь несколько ларьков. Покупателей обслуживали через небольшое окно, казалось, что все эти ларьки продают одно и то же: водку, сигареты и сладости.

Наш визит был действительно интересным, нам подробно показали каждый корабль. Тур проводили члены экипажа, которые, как мне казалось, были слишком молоды, чтобы в чем-то разбираться, но они действительно были хорошо осведомлены и с энтузиазмом относились к своей работе и обязанностям. За нами по пятам следовали фотографы и телеоператоры, которые делали репортажи для российских и британских СМИ. Возможно, там были журналисты и из других стран, ведь среди нас были американцы, которые, правда, постоянно переживали из-за того, что их не всегда должны образом выделяли.

Едва мы успели вернуться в отель, чтобы немного прийти в себя, как нам уже надо было отправляться на корабль «Кэмпбелтаун», где проходил прием. Атмосфера там была менее официальная. К моему удивлению я обнаружил, что среди хозяев вечера были и офицеры, и матросы. Такого я,  пожалуй, не встречал ни разу за всё время моей долгой службы. Все те, с кем я общался, вели себя более чем достойно и профессионально. На мой взгляд, это показывает, какие серьезные требования к образованию сегодня существуют во флоте – как при приеме на службу, так и при повышении.

Когда мы вернулись в отель, нас пригласили на показ неизданного фильма, который рассказывает о событиях на суше и в море в 1941-42 годах. Изначально этот фильм предлагали британскому телеканалу BBC, но там его сочли не слишком подходящим для вещания. Фильм рассказывает о российской «Долине Смерти», где пали многие из 27-ми миллионов жертв.

Мурманск, 28 августа

Нас стала сопровождать полицейская машина, которая ехала во главе нашей колонны из автобусов. На пути было несколько перекрестков, из-за которых могли произойти задержки, но теперь мы их легко преодолевали. Замыкала нашу колонну карета скорой помощи, видимо, организаторы взяли в расчет возраст и состояние здоровья некоторых участников. Этот факт успокаивал, но, скорее всего, всё это было излишним.

В этот день состоялась, пожалуй, самая главная церемония возложения венков. Перед нами прошли маршем роты почетного караула с британского и российского кораблей. Кроме того, мероприятие посетили высшие чины. Российский оркестр исполнил гимны, потом прозвучали, как минимум, пять речей. К слову, все они были переведены на английский язык, в них прославлялись героизм и жертвы Северных конвоев, признавалась их роль в спасении России в самое опасное для нее время войны, когда нацисты наступали. Церемония была торжественной и помпезной, впрочем, некоторые моменты показались мне излишними.

После церемонии нас ждала еще одна поездка на автобусе, мы отправилась на  кладбище, к мемориалу в память о погибших в Северных конвоях. Там мы возложили венки в менее официальной обстановке. Печально было видеть пять могил в ряд, на которых было выбито одно и то же и имя - Файермэн. Эти моряки служили вместе на торговом судне и погибли в один день. До конца не было известно, являлись ли они родственниками, но это помогало подчеркивать весь ужас этих страшных дней в море и все принесенные жертвы. Мы, стоявшие у могил, выжили, хотя не все сохранили здоровье.

Мы вернулись в отель к обеду, и там меня и других ветеранов растрогал незнакомец. На  запинающемся английском мужчина объяснил, что его дед погиб на войне, и он хотел бы отметить наш героизм и помощь в спасении России. Не принимая никаких возражений, он оплатил наши напитки и практически расплакался, когда пил за наше здоровье. Подобную реакцию мы встречали почти всегда, когда общались с обычными россиянами.

После обеда мы отправились в школу  №51 в Мурманске, которая поддерживала связь с ветеранскими организациями благодаря энтузиазму одного из сотрудников. Школа основала свой собственный мемориал в честь ветеранов. Учебное заведение специализируется на изучении английского языка, так что школьники продемонстрировали нам свои умения, организовав для нас концерт с песнями и танцами, несмотря на то, что у них всё ещё были каникулы. Нас напоили чаем, а мы подарили детям сладости и сувенирные значки, которые мы привезли с собой из Великобритании. Кстати, связь с этой школой сохраняется, так как один из членов нашего клуба (который является спонсором мемориального фонда Северных конвоев) собирался организовать визит этих детей в Соединенное Королевство.

Наша вечерняя программа включала в себя торжественный ужин на ледоколе. Подняться на корабль было сложно, особенно тем, кто уже плохо передвигается, однако мы справились, и оказались в большой столовой, рассчитанной на сто человек. Ужин был замечательным, хотя, как и следовала ожидать, перерывался на торжественные речи, их произносили по-русски, впрочем, наши сопровождающие их умело переводили на английский. Местные чиновники, политики и бизнесмены тепло нас приветствовали и благодарили. После этого перед нами выступил коллектив в национальных русских костюмах, артисты пели и играли народную музыку. Могу сказать, что в этот вечер нас по-настоящему чествовали. Покинуть ужин было сложно, но даже такие бывалые моряки, как мы, устали, так что нам пришлось сказать «До свидания» и уйти до полуночи.

Мурманск, 29 августа.

В Мурманске находится много мемориалов в память о тех, кто отдал свои жизни в сражениях Второй мировой войны. Поэтому наша группа разделилась на две части, чтобы провести у каждого памятника небольшую церемонию. Некоторые из этих мемориалов, увы, не поддерживались в хорошем состоянии, чего, пожалуй, не встретишь в Европе, тем не менее, мы отдавали дань уважения погибшим должным образом.

Небольшая коммерческая составляющая нашего путешествия проявилась во время визита на Мурманскую корабельную компанию, которая посвятила часть своего музея судоходства Северным конвоям и, конечно же, торговому флоту. Этот визит мне очень хорошо запомнился во многом  из-за прекрасных моделей, сделанных вручную из дерева. В коллекции были корабли, участвовавшие в двух морских сражениях, свидетелем которых был и я: бои в Баренцевом море в 1942 году и у мыса Нордкап в 1943. Демонстрировали и британские, и немецкие корабли, в том числе «Белфаст», «Герцог Йоркский», «Адмирал Хиппер» и «Шарнхорст».

Наш путь лежал в Архангельск - ещё дальше на северо-восток к Полярному кругу, поэтому после полудня мы отправились в аэропорт, где нас ждал чартерный рейс…

Архангельск, 30 августа

…Памятный конвой кораблей прибыл к полудню и встал на стоянку на Северной Двине, где прозвучали залпы из орудий. Всё это происходило на фоне впечатляющего мемориала «Вечный огонь», который должен был стать площадкой для главных церемоний на следующий день. Сегодня же прибывали официальные чины, как гражданские, так и военные. Старшим представителем британского флота был адмирал Станхоуп.

Вокруг собрались местные жители и ветераны, в целом, довольно много людей. Для того чтобы поприветствовать британского посла и других важных гостей, на площади в почетном карауле выстроились российские моряки и музыканты; по периметру тоже стояли матросы. Я снова, с беспокойством, посмотрел на флаг Великобритании, который находился на переднем плане и заметил, что его, в самом деле, собирались поднять перевернутым.

Я привлек внимание окружающих к этому факту, и мои слова быстро разошлись среди британских рядов. Прошло несколько мгновений, и к флагштоку подошел российский офицер,  за которым следовал флотский лейтенант - переводчик. Взмахи рук, сообщение о необходимости задержать прибытие важных гостей, - и флаг был перевернут, а ситуация спасена. В тот момент, когда посол Великобритании сошел на берег, российские музыканты заиграли британский гимн, флаг подняли, и он стал развиваться гордо рядом с российским флагом. Затем гостей традиционно встретили хлебом и солью, зазвучали приветственные речи. После официальной части британский посол стал общаться с ветеранами, он поздоровался со всеми, с кем смог, приветствуя каждого по имени. В этом ему помогали крупные бейджи, которые мы носили, на них отчетливо были написаны наши имена.

Вечер был свободным, так что некоторые из нас решили прогуляться по центру города. Дороги и тротуары там были в плохом состоянии, и тяжелые металлические основания фонарей проваливались в дорожное покрытие под странными углами. На пути нам встретилась детская площадка, и могу сказать, что она была совсем ветхая, хотя, казалось, что дети этого не замечали и наслаждались качелями и горками. Вокруг снова не было ни одной витрины, и хоть мы нашли киоски в паре кварталов, их ассортимент нельзя было назвать шикарным, так что мы ничего не купили, даже сувениров.

Ужин этим вечером организовывало британское посольство и представители флота. Там мы  встретили морского священника, чьим «приходом» была вся Россия.  Его молитва перед едой была самой короткой речью за всю эту неделю.  А вот выступления во время самого ужина были длинными и звучали на русском языке. Впрочем, их искренность впечатляла, как и манера в которой они произносились, мы никогда не ставили под сомнение теплоту русского гостеприимства и благодарность за наши прошлые заслуги.

Шотландский волынщик, любезно предоставленный британскими ВВС, оживил этот вечер своей вдохновенной и профессиональной игрой. В честь корабля с шотландским именем и шотландских портов, из которых выходили конвои, в честь генерального консула Шотландии и всех присутствующих шотландцев он сыграл традиционные мелодии, которые, кстати, и россияне знали, так что мы спели все вместе. Капитан корабля «Кэмпбелтаун» принес свой аккордеон и начал играть и другие песни, знакомые жителям России, среди которых неизбежно была песня «Типперери». Примечательно, что почти на всех таких мероприятиях присутствовали операторы и съемочные группы, каждый день газеты и телеканалы посвящали репортажам значительное место и время.

Архангельск, 31 августа

Мы собрались у терминала на набережной, чтобы принять участие в осмотре кораблей. Нас, ветеранов пригласили на борт парома, чья нижняя палуба была уставлена столами, накрытыми закусками и водкой. Мы могли свободно угощаться, по мере прохода мимо подготовленных как на парад, красивых кораблей, на палубах которых выстроились команды. Когда мы оказывались рядом, нас приветствовали, и из орудий раздавались залпы. Всё происходящее фотографировали, и эти снимки долетели даже до британской прессы.

Потом последовала еще одна церемония, где мы возлагали венки -  на этот раз у Вечного огня,  к которому с  должным почтением промаршировали все участники, даже те, кому было больше 80 лет. Могу снова отметить, что церемония была наполнена гордостью, искренностью и благодарностью. Мне особенно запомнились молодые моряки, которые маршировали с чрезвычайной важностью.

Российские морские пехотинцы провели показательный бой - штурм пляжа под вражеским огнем. Они демонстрировали свои навыки вооруженного и невооруженного боя, пока их сослуживцы на берегу угощали нас едой из полевой кухни. Тапиока в качестве пищи нас не слишком порадовала, но стоит отменить, что военные смогли снабдить ею такое большое количество людей за такое короткое время.

К концу нашей поездки, я встретил столько простых россиян, которые стремились отдать нам дань уважения. Было много слез, объятий и подаренных нам цветов. Пожалуй, фляжка с виски, которую я носил в своем кармане, позволила мне закрепить некоторые из этих связей. За каждым нашим шагом следили камеры, и это было для нас чем-то необычным. Вся наша поездка получила широкую огласку в российских средствах массовой информации.

После полудня мы оказались в Российской морской школе № 12, где за наш досуг отвечали сотрудники и старшие офицеры. Сначала перед нами выступил коллектив, исполняющий музыку в стиле Глена Миллера. Впрочем, я должен сказать, что выступать им было трудно, они маршировали и танцевали, стараясь избегать огромных дыр в асфальте и крышек люков, которые опасно выдавались из дорожного покрытия. 

Обед, как и всегда, сопровождался речами, и практически каждый хотел выразить нам свою благодарность.

Во время этого обеда ко мне через официального переводчика обратился отставной старший офицер российского флота. Он спросил о моем возрасте, о том, чем я занимался во время Северных конвоев, о моей дальнейшей карьере во флоте. В конце нашего общения он выразил свое восхищение и настоял на том, чтобы я принял его медаль им. маршала Жукова. Он потребовал, чтобы я хранил её и носил с гордостью.  Пожалуй, не нужно рассказывать, как я был тронут, у меня просто не нашлось слов.

Вечером на площади им. Ленина проходило еще одно мероприятие. Оно было хорошо спланировано и проведено: музыка, танцы, выступления хоров и сольных исполнителей, а кульминацией стал прекрасный салют. После наступления темноты температура сильно упала, нам раздали свечи, они, конечно, добавили света для мероприятия, но не сильно согрели наши руки. Тем не менее, это был замечательный вечер…

Архангельск, 1 Сентября

Наш заключительный день на севере России начался с визита на Английское кладбище, где мы провели простую, но искреннюю церемонию, на которой присутствовали британский посол и представители флота.  Здесь нашли покой многие молодые военные, которые погибли в России в конце Первой мировой войны. Похоже, что средств на содержание этих захоронений было не много, но в связи с нашим визитом надгробия почистили и привели в порядок.

Кроме того, в этот день состоялся большой концерт и обед, организованный администрацией Архангельска. Установили большую сцену с экраном, на котором нам показали памятный фильм. Профессиональные ведущие представляли артистов и всех тех, кто произносил речи. Выступления продолжались и во время, и после обеда, который как всегда сопровождался большим количеством водки. Тосты были частыми и душевными, но всё же водка - не во вкусе британских ветеранов, так что никто из нас не перебрал лишнего. К сожалению, из-за нашего грядущего полета в Москву, где нас ждал рейс домой, нам пришлось покинуть это мероприятие до того, как оно закончилось… 

 

 

Воспоминания ветерана Северных конвоев Ричарда Симэна

(в годы войны – радист британских вспомогательных военно-морских сил)

Харроу, Англия, Великобритания

 

Судно «Мэри Лакенбах». Рассказ очевидца, увидевшего гибель «Мэри Лакенбах» с борта корабля «Блэк Ренджер»

                                               
14 сентября 1942 г. торговое судно «Мэри Лакенбах» взорвалось. «Мэри Люкенбах», американское грузовое судно, водоизмещением 4134 тонн, направлялся в Архангельск, что на севере России, в составе конвоя под кодовым номером PQ18. Судно было нагружено боеприпасами и одной тысячей тонн динамита. После опасного путешествия через воды Северной Атлантики судно вошло в состав конвоя PQ18 в Лох-Ю, откуда 2 сентября оно отправилось в Россию.
 
Конвой состоял из 40 торговых судов и 3 танкеров Королевских вспомогательных военно-морских сил, которые осуществляли дозаправку кораблей сопровождения. 21 сентября конвой PQ18 прибыл в Россию, потеряв 13 транспортных судов вследствие атак противника. Предыдущий конвой PQ17 был практически полностью уничтожен, и немцы, воодушевленные подобным успехом, направили в район прохода конвоев еще больше самолетов и подводных лодок. Для предупреждения действий противника британцы сформировали самую большую в истории эскортную группу из 34 кораблей. Она включала в себя: крейсеры ПВО, эскортный авианосец «Эвенджер» (впервые в составе конвоев), несущий 8 торпедоносцев-бомбардировщиков «Свордфиш» и 12 истребителей «Харрикейн», а также две подводные лодки на случай атаки немецких военных кораблей.      
 
8 сентября конвой PQ18 был обнаружен противником. В результате, мы начали подвергаться постоянным атакам немецких подводных лодок, с которыми в основном разбирались торпедоносцы-бомбардировщики «Свордфиш» и корабли сопровождения.
 
13 сентября мы в первый раз подверглись нападению с воздуха. Нас атаковали торпедоносцы, пикирующие и высотные бомбардировщики. Мы потеряли шесть грузовых судов. Всё началось, когда на горизонте, с правой стороны от конвоя, появилась вытянутая черная линия. Как оказалось, это были пятьдесят немецких торпедоносцев, они летели в нашем направлении на высоте 30 футов и на расстоянии 100 ярдов друга от друга. Нас разделяло всего полторы мили, когда немецкие самолеты одновременно атаковали конвой: каждый выпустил по две торпеды. В общей сложности это было сто торпед. В результате шесть из семи кораблей, находившихся на фланге, обращенном к противнику, были потоплены.
 
Выпустив торпеды, самолеты противника не прекратили атаку, они сменили курс и начали маневрировать между грузовыми судами на высоте в несколько футов над водой. Таким образом, им удавалось уходить от мощного заградительного огня, который велся из противовоздушных орудий. Кораблям, сопровождавшим нас, было сложно атаковать противника, они опасались открыть огонь «по своим». Во время боя несколько немецких самолетов зацепили крыльями волны и весьма зрелищно врезались в воду.
 
На следующий день, 14 сентября, в 12:35 противник продолжил наступление. Первая фаза атаки насчитывала 20 торпедоносцев, 11 из которых мы уничтожили. Потом на горизонте появились 12 пикирующих бомбардировщиков, один из которых мы сбили. Третья фаза атаки насчитывала 25 торпедоносцев, мы взорвали 9 из них. В завершение боя нас атаковали 20 высотных бомбардировщиков, один был уничтожен. Наши артиллеристы – под действием стресса -  открывали огонь по всем самолетам, попадавшим в поле их зрения. К сожалению, так были сбиты три наших истребителя «Харрикейн», но, к счастью, всех летчиков удалось спасти.
 
Налет длился три часа, всего нас атаковали 77 самолетов, мы уничтожили 22 из них. Несколько раз бомбы разрывались совсем рядом с нашими судами. Тем не менее, несмотря на продолжительность и интенсивность сражения, в этот день мы потеряли только одно судно - «Мэри Лакенбах».
 
Во время третьей волны налета три торпедоносца, маневрируя прямо над водой, пошли сближение с «Мэри Лакенбах». Самолет, который летел впереди, снизился до высоты чуть выше мачт и сбросил длинную, черную торпеду в направлении передней палубы. Поднялся огромный столб дыма, высотой в 60 и шириной в 20 футов, он достигал нижнего края облаков. Оранжевые языки пламени сверкали на его вершине. Огонь быстро распространился по судну, и оно исчезло под завесой пепла и дыма. В мгновении ока печальная судьба постигла судно с командой из 65 храбрых человек, уничтожены были и три самолета.
 
Взрыв был очень сильным, жар от него можно было почувствовать на расстоянии в милю. На несколько секунд воцарилась тишина, она казалась почти осязаемой. Кто-то с горечью прошептал – «Бог всемогущий», и это в полной мере описывает то ужасное событие. 
 
Море начало кипеть, как будто гигантские капли дождя падали яростным ливнем. Многочисленные обломки судна низвергались в море, с неба обрушился фрагмент рулевой рубки. Корабли, находившиеся ближе всего к эпицентру взрыва, были повреждены падающими обломками. 
 
Наблюдать за судном, уходящим на дно, печально, это зрелище вызывает в человеке чувство глубокой скорби. Ведь с судном гибнет и экипаж, это сообщество людей, мир в миниатюре, и кажется, что можно расслышать вздох отчаяния. Увидеть, как судно разлетается на куски, - это испытание для рассудка, внезапный, жестокий удар за гранью понимания и веры, оно оставляет глубокий шрам в памяти. 
 

 

 

Воспоминания ветерана Северных конвоев Джефри Шелтона

(в годы войны – матрос британского военно-морского флота)

г. Глазго, Шотландия, Великобритания

 
 
Семидесятая годовщина со дня Победы в Великой Отечественной войне, 
Красная площадь, Москва, 9 мая 2015 года
 
Я получил приглашение от российского правительства - отметить 70-летие Победы во Второй мировой войне на Красной площади, все затраты обещали оплатить. Я спросил Дэвида Кэнта, который хорошо говорит по-русски, хочет ли он поехать со мной в качестве сопровождающего. Дэвид с радостью согласился, так что в четверг 7 мая мы остановись в отеле «Холидей Инн» в аэропорту Глазго, что позволило нам улететь рано утром. На следующий день мы встретились с Дэвидом Грейгом из Килмарнока и его зятем. А в аэропорту Лондона к нам присоединился Эрни Кэннеди, таким образом, нас, ветеранов Арктических конвоев, стало трое, плюс двое сопровождающих. По факту, мы были единственными представителями Великобритании на параде. Британское правительство решило не посылать официальных лиц из-за ситуации на Украине. Это решение было мелочным, и ко всему прочему оскорбительным по отношению к памяти 27 миллионов россиян,  которые не только отдали жизни за свою Родину, но и вместе с нами избавили этот мир от фашизма. Как может быть страна столь бессердечна, чтобы таким образом оскорблять павших воинов?
 
Наконец, мы заняли свои места на рейсе «Аэрофлота» в Москву. Перед поездкой я узнавал, сколько будет стоить повысить класс полета (с эконом-класса до первого), и тогда мне сказали, что каждому необходимо доплатить по 2000 фунтов, так что я отказался. Однако затем члены экипажа выстроились, чтобы поприветствовать нас, и сопроводили нас в зону первого класса. Мы были поражены их добротой и тем, что они постоянно выражали нам свою благодарность. Я и не знал, что люди могут путешествовать в такой роскоши без какой-либо дополнительной платы, а экипаж всегда готов выполнить любую просьбу. 
 
Когда мы прибыли в Москву, у аэропорта нас ждали три лимузина, на них мы и отправились в отель «Золотое кольцо». Нас снова торжественно встретили, все собравшиеся превозносили и благодарили нас. Мы и не думали, что имеем права на такую щедрую и искреннюю благодарность. В отеле остановились и российские ветераны, у которых грудь с двух сторон, от плечей до талии, была покрыта медалями. Мы встретили двух пожилых женщин из Торонто, с таким же количеством медалей, правда, никто из них не говорил по-английски. 
 
За две недели до нашего отъезда мы ужинали с Дэвидом Кэнтом и его другом Алексом из Москвы. Выяснилось, что внучка Алекса работает журналисткой, и она хотела бы с нами встретиться. Так что в тот же вечер, когда мы прибыли в Москву, мы отправились на ужин с Алексом и его внучкой Сашей. Во время ужина она сидела напротив меня и задавала вопросы. Я дал ей DVD диск с записью моего интервью, которое я давал 2 месяца назад, думаю, оно могло бы ей помочь. В эту ночь спали мы хорошо, правда, 2 часа разницы во времени все-таки дали знать о себе, ведь мы забыли перевести наши часы. 
 
На следующее утро мы отправились на автобусе на Красную площадь. Мы проезжали мимо потрясающих зданий, среди них были и более современные, на которые все смотрели с восхищением из-за их специфической архитектуры, но которые все же сочетали в себе и старинные мотивы. 
 
Красная площадь была не квадратной, как я прежде думал, а прямоугольной. На ней были установлены трибуны на несколько тысяч мест, но нас проводили во второй ряд непосредственно за трибуной. Это казалось чем-то странным, но действительно президент Путин сел прямо перед нами. Мы могли бы легко дотронуться до его плеча. Выяснилось, что из всех присутствующих ветеранов именно нам предложили занять эти почетные места. Мы, конечно, знали, что россияне отводят Арктическим конвоям особое место, но подобное отношение превзошло наши самые смелые ожидания. Первый ряд предназначался для глав государств, таких как китайский лидер Си Цзиньпин, глава Кубы Рауль Кастро, президент Зимбабве Роберт Мугабе, кроме того, там находился генеральный секретарь ООН и многие другие. 
 
На противоположной стороне находились, пожалуй, около 20-ти оркестров, которые в унисон исполняли музыку. Когда начался парад, по площади промаршировали, как мне показалось, десятки тысяч женщин и мужчин. Честно говоря, все это было очень волнующим. В моем воображении я видел 27 миллионов человек, погибших на войне, чье самопожертвование позволило этим молодым мужчинам и женщинам маршировать свободно, - право с трудом завоеванное их предками. 
 
Президент Путин выступил с речью. Наших сопровождающих Дэвида и Джека посадили в другое место, далеко от нас, ветеранов, так что у нас не было переводчика. Тем не менее, когда я оказался дома, я послушал эту речь на английском языке, и слова Владимира Путина произвели на меня сильное впечатление. В них не было горечи из-за отсутствия на параде мировых лидеров, лишь благодарность по отношению к союзникам. Парад длился где-то час, за ним последовал проезд танков и моторизированного транспорта, а потом пролет авиации.  Когда площадь покидали люди на кабриолете, в том числе молодые солдаты, они помахали нам и прокричали слова благодарности – это было очень лестно.
 
После парада нас отвезли в Кремлевский дворец, где дюжины круглых столов ломились под тяжестью угощений. За каждым столом могли разместиться 10 человек, так что с нами рядом сидели представитель российской стороны и четыре американца. Одному из них -  Орвилю – было   97 лет, он приехал вместе с сыном. Другому ветерану было 90 лет, его сопровождала жена. Подавали икру, лосося и множество других блюд, я даже не могу вспомнить каких, за каждым угощением следовало еще одно, и на самом деле, я потерял счет после семи. Кстати, предполагалось, что после всего этого мы должны отправиться на обед. Нас представили Николасу Сомсу, внуку Уинстона Черчилля и британскому послу. Во время мероприятия для нас пели хор Российской армии и несколько профессиональных сольных исполнителей. Владимир Путин и премьер-министр прогуливались по залу, и я сказал  джентльмену из России, который сидел рядом с нами, что я хотел бы поговорить с президентом. Тот ответил, что протокол не позволяет сделать это без предварительной договоренности. Тем не менее, я прошел через толпу к Владимиру Путину и сказал: «Спасибо за то, что вы наградили нас медалью Ушакова». Он спросил меня, откуда я приехал. Когда я ответил, что из Шотландии, Владимир Путин сказал: «Добро пожаловать и спасибо за то, что приехали». Я поблагодарил его за приглашение, и мы пожали друг другу руки. 
 
Я должен признаться, что мне и в голову не приходило, что он может говорить по-английски, но это так. Кремлевский дворец оказался величественным местом. После приема нас отвезли в отель на обед, который мы решили пропустить. Потом мне позвонила молодая дама и сказала, что хочет договориться об интервью для интернет-издания. В одной из комнат отеля установили камеры, и уже другая молодая девушка общалась с нами. Она сказала, что у нее есть несколько вопросов, которые люди задали в интернете. На интервью пригласили и американского ветерана – того, который сидел с нами за столом. Девушка  по очереди задавала нам одни и те же вопросы. После интервью мы должны были отправиться на гала-концерт, но кажется, его отменили.  Этим вечером в Москве планировался салют, поэтому мы поднялись на самый высокий этаж отеля – в «Зимний сад».  Дэвид принес бутылку водки, и мы выпили друг за друга, прежде чем удалиться в свои комнаты. 
 
Все эти два дня, пока мы были в Москве, нас везде сопровождала молодая девушка по имени Виктория. Она была очень заботливой, постоянно нам улыбалось, и часто при ходьбе она поддерживала меня под руку. Мой сопровождающий Дэвид считал, что я отправил его в отставку. И когда он спросил, почему, я сказал ему, что на это есть сотня причин. 
 
Всем нам подарили сумки с сувенирами, но свою я открыл лишь тогда, когда оказался дома. Внутри было много прекрасных вещей.  Шарф, фуражка, книга со стихами, брошь, шелковый платок и бинокль. Было много и других подарков, доброта и щедрость наших друзей из России не знает границ.  
 
В аэропорту сотрудники «Аэрофлота» снова разместили нас в первом классе.
 
Подводя итог, я хотел бы сказать, что Западу следует уделить время на то, чтобы лучше узнать наших друзей из России. Я считаю, они добрые и заботливые, какими были не только эти два дня в Москве, но и все 70 лет, на протяжении которых мы, британские ветераны, поддерживали связь со своими боевыми товарищами из России.
 
Я не могу закончить этот рассказ без слов о том, какой опорой является Дэвид Кэнт -  не только для меня, но и для других ветеранов. Возвращаясь мыслями назад, я понимаю, что без него у меня ничего не получилось бы, хотя должен признаться, что Виктория – исключение из этого правила.
 
 
 70 лет спустя. Почему и сейчас я оплакиваю своих погибших сослуживцев
Статья в газете «Дейли Меил», 13 марта 2015 г.
 
Я являюсь ветераном Северных конвоев, которые осуществлялись в годы Второй мировой войны, поэтому я и получил приглашение от российского правительства посетить парад на Красной площади 9-го мая. Мне кажется, что я один из двоих шотландских ветеранов, которым направили подобное приглашение. Кроме того, пригласили еще двоих ветеранов из Англии. 
 
Тогда, молодыми, в расцвете сил мы могли справляться с низкой температурой и бессонными ночами. Мы стойко переносили шторма и без возражений принимали небольшую зарплату, мы смирились с долгими часами и с леденящим холодом в кают-компаниях.
 
Мы научились жить с постоянным страхом, с оглушенными - из-за орудийных выстрелов и взрывов глубинных бомб - ушами. Мы прекрасно осознавали, что старуха с косой, подобно немецким гидросамолетам, и днем, и ночью отбрасывала на нас свою тень. Смерть всегда находилась где-то поблизости, но мы надеялись, что она коснется кого-то другого. 
 
Когда умирал кто-то из наших сослуживцев, мы принимали этот факт с тихим смирением. Если его тело оказалось за бортом, мы произносили тихую молитву. Если же нет, то мы оборачивали погибшего в гамак и осторожно предавали его тело волнам.
 
В течение суток после этого на палубе было тихо, никого не принуждали молчать, просто так получалось. Потом мы продавали имущество погибшего на аукционе по завышенным ценам и отправляли вырученные деньги его близким. Мы грустили, но слез не было.
 
В такие моменты, когда на палубе было тихо, мы размышляли над своими страхами и надеждами. Мы вспоминали тех, кого любили дома, думали о близких погибшего сослуживца, которые, возможно, спят в своих удобных кроватях и не знают, что мы только что попрощались с его телом.
 
Какие чувства у меня остались 70 лет спустя? После выхода на пенсию у меня появилось время поразмышлять обо всем и встретиться со своими старыми сослуживцами в клубе ветеранов Арктических конвоев. Изменились ли мои ощущения? Да. Я горюю по своим сослуживцам сейчас даже больше, чем когда-либо.  
 
Мы вместе делили опасности, и я случаю по ним, молюсь за них, и наедине сам с собой – оплакиваю их. Я думаю о тех изменениях, которые произошли в мире с тех пор, как они покинули его, о тех изменениях, которые я имел честь увидеть, а они нет. 
 
Один из лучших моментов в жизни – это держать руку ребенка в своих руках. Мои погибшие сослуживцы никогда не знали этого чувства. Они не увидели, как человек смог высадился на Луну, как Англия выиграла Чемпионат мира, не узнали, что такое цветное телевидение, кто такой Паваротти, не смотрели шоу «Два Ронни» и выступления Моркамба и Вайза; они пропустили то, как на престол взошла новая Королева. Им ничего не известно о войнах в Корее, во Вьетнаме, за Фолклендские острова. Они не слышали про Холодную Войну против тех самых людей, за которых они когда-то отдали свои жизни.
 
Они ничего не знают о Берлинской стене, убийствах Ганди, Кеннеди и Лютера Кинга. Никогда не видели волшебных танцев Торвилл и Дина на льду, не смотрели замечательных послевоенных мюзиклов. Столько всего произошло, в том числе и хорошего, но они не смогли этим насладиться. Некоторые умерли, оставив свои семьи, другим так и не представился шанс узнать настоящую любовь. 
 
Поэтому сейчас я горюю даже сильнее, и мое сердце наполнено печалью. 
 
 

Воспоминания очевидца Нэнси Блэк

(в годы войны – сотрудница конторы судоходной компании)

г. Обан, Шотландия, Великобритания

 

Глава «Юнга» из книги «Отвага. Война глазами подростка»

Капитан МакМаллин, отчаянный ирландец, ворвался в контору со стремительностью, подобной штомровым Атлантическим ветрам, с которыми он боролся совсем незадолго до этого. «Я хочу позвонить своему треклятому начальству. Наш старший механик рвёт и мечет. Ему необходимы запчасти, но их не доставили нам до того, как мы покинули Ливерпуль».

Он положил на мой стол стопку писем, чтобы на них наклеили марки и отправили на таможню для проверки военной цензурой. Я запросила на телефонной станции разговор повышенной важности, и на протяжении тех пятнадцати-двадцати минут, что пришлось ждать, капитан МакМаллин расхаживал взад и вперед - от камина до места, где сидела наша машинистка,  – и болтал со всеми без остановки. Он пытался убедить нас, что ему просто необходимо позвонить своей жене, и использовал для этого все свои ирландские чары. Такой звонок противоречил всем правилам, но кто мог отказать капитану? Ведь это мог быть его последний разговор с женой.

 «Письма нам есть?»  - спросил он, и я заглянула в коробку, которая стояла над камином, и достала судовую корреспонденцию. Сейчас я понимаю, что коробка над камином – не самое безопасное место для хранения почты, но тогда это был лишний повод немного погреться у огня.

 «Сегодня на поезде приезжает юнга, чтобы присоединится к команде моего судна, - произнес капитан, развернув письмо, -  как будто мне недостаточно проблем! Пусть он побудет здесь до четырехчасового разъездного катера». После того, как капитан МакМаллин поговорил со своим начальством,  он отправился в гостиницу «Стейшен Хотел» на совещание капитанов судов, входивших в конвой, и потом, как мы догадывались, в бар.  

Мне нравился капитан МакМаллин, он был полон жизни, и хотя, понятное дело, его речь обычно перемежалась ругательствами (как впрочем, у всех посетителей нашей конторы), при дамах он сдерживался. Возможно, отчасти эта привязанность была корыстной, как это часто случалось, так как после его визитов я находила в своем столе апельсин или шоколадку. Как-то раз я заметила ценник, приклеившийся к апельсину, и спросила нашу машинистку: «Миссис Трэвис, кто бы стал платить 6 пенсов за апельсин?». Был один случай, когда капитан судна «Кавина» обещал принести нам на следующий день целый ящик фруктов. Но в этот вечер конвой, частью которого был его корабль, отправился в путь.  

Как-то раз капитан Эдмондсон с корабля «Бичвиль» взял у меня со стола библиотечную книгу. Я уже была научена горьким опытом, поэтому искала Эдмондсона на всех улицах города, чтобы забрать её обратно. Все-таки штраф 7,6 пенсов за потерю книги мог бы серьезно ударить по моей зарплате. Всегда была вероятность, что конвой уйдет внезапно, этим же вечером. Так уже не раз случалось.

Однажды кто-то подарил нашей машинистке два банана. Она была так добра, что отдала один мне. Мы попробовали его всей семьей, правда, он не был таким уж вкусным, как мне раньше думалось.

В этот день я отправилась в офис Министерства транспорта, располагавшийся в штабе Военно-морского флота. Мне надо было договориться о том, что бы катер из лодочного фонда доставил заказанные запасы на суда, входившие в конвой. Кроме того, я должна была забрать книги учета судовых грузов. […]

Вернувшись в офис, я обнаружила мальчика, который сидел на стуле рядом с моим рабочим местом. Мы застенчиво поздоровались и представились друг другу;  его звали Джон, но фамилию я, к сожалению, забыла. Спустя несколько минут Джон сказал мне,  что его родственники живут в Обане, так что он хотел бы с ними встретиться, если это возможно. Я решила спросить у начальника, и, так как было еще 4 часа до отбытия разъездного катера, он не увидел никаких препятствий для визита, правда, Джон должен был вернуться заранее.

Он ушел, обрадованный, но так и не появился до возвращения капитана МакМаллина, который ворвался в офис, подвыпивший, около двух часов. «И где же этот юнец? Почему он не здесь?», - после этих слов дверь распахнулась, и вошел Джон.

 «И где же тебя носило?» - резко спросил капитан.

«Мистер Калдервуд разрешил мне навестить родственников, сэр, а еще у меня остались купоны, так что я зашел в магазин за печеньем».

«Галеты? Галеты? На моем корабле еще никто никогда не голодал! Да зачем тебе вообще эти галеты?!»,  -  капитан МакМаллин продолжал разглагольствовать о неблагодарных членах его команды, пока не понял, что тратит впустую оставшееся ему на берегу время.

Капитан МакМаллин снова удалился, но предупредил юнгу, чтобы тот не смел уходить из офиса. Я попыталась отвлечь Джона  от неприятных мыслей по поводу его униженной гордости, ведь он получил выволочку на виду у всех сотрудников. Так что я спросила его, был ли это его первый поход. Оказалось, что второй. Первый был на корабле в составе Северных конвоев. Джон говорил о холоде и о трудностях, но совсем не упоминал об атаках на конвой и о потерях среди кораблей. Возможно, потому что тогда мы все очень серьезно относились к тому, что можно и что нельзя говорить. Даже в порту Мурманска у них не было возможности передохнуть, ведь немецкие бомбардировщики находились близко, на расстоянии менее часа полета.

Позже я узнала, что однажды такой конвой подвергался атакам с воздуха 42 раза всего за несколько дней, не считая угрозы, исходившей от подводных лодок. Даже в наших водах корабли могли подорваться на минах, которые устанавливали субмарины. Ко всему прочему, им приходилось ходить с выключенными ходовыми огнями, опасности добавляли и навигационные ошибки.

В прошлый раз Джон ходил на пароходе «Сан Валерио», его  построили в 1913 году как танкер для «Англо-саксонской нефтяной компании», но сейчас он использовался Министерством военного транспорта.  Уверена, что «Сан Валерио» входил в ту же серию, что «Сан Диметрио», о судьбе которого сняли одноименный фильм.

Этому танкеру было уже сорок лет, его валовая вместимость лишь немногим превышала шесть тысяч тонн, и чаще всего использовался для транспортировки нефти в Средиземном и Красном морях. Так что удобств для экипажа в условиях плавания в холодном Северном Ледовитом океане на нем было немного, даже если не брать в расчет постоянную угрозу, исходившую от подводных лодок и торпедоносцев, которые стремились уничтожить корабль. На судах, принимавших участие в Арктических конвоях, устанавливали дополнительные отопительные трубы, но  этого было недостаточно при таких морозах. Зимой экипажи практически все время очищала  мачты, шлюпки и надстройки ото льда, чтобы суда не переворачивались.

Пожалуй, после путешествия в таких условиях вряд ли кто-то захотел бы снова отправиться в море,  но Джон был готов поступить на другое судно, которое вполне могло вернуть его обратно в такие неприятные и небезопасные условиях. Ему было всего четырнадцать лет, и он мог бы просто отказаться.  

Я посочувствовала Джону, ведь ему предстояло служить на судне под командой такого необузданного ирландцем. Тогда мы были слишком молоды, чтобы понять, какая ответственность лежала на плечах капитана МакМаллин. Тот факт, что на борту его корабля находится четырнадцатилетний подросток, тяготил капитана, в особенности принимая в внимание, что дома у него самого осталась молодая семья. Мы разговаривали с Джоном больше часа, наша взаимная страсть к морю стала отличным основанием для взаимной симпатии.

Мы любили свою страну и собирались бороться и победить. Несмотря на молодость, мы понимали, какие у немцев планы на остальной мир. До нас доносились слова  [фашистского пропагандиста] Лорда Хау Хау, который передавал новости из Германии, чтобы деморализовать жителей Великобритании. Всё это должно было навести нас на мысль, что  в нашей стране много немецких шпионов.  Для себя мы решили – этот вариант не для нас. Я уже подготовила план на случай вторжения. Я бы отправилась в горы с запасом еды, раздобыла каким-нибудь образом винтовку и сражалась бы до конца. Я даже не спрашивала, какие планы были у моей семьи. Мой друг, десантник, во время увольнения показал мне несколько уловок на крайний случай. Он прекрасно знал, с чем мы могли столкнуться. Каждый день мы жили с такими мыслями в голове, но ничто не могло отвлечь нас от главного долга – отдавать все, что мы можем, нашей стране.  Мои взгляды с Джоном в этом плане полностью совпадали.

Он был симпатичным, вежливым молодым человеком, с хорошими манерами, и было грустно прощаться с ним, когда пришло время расставаться.  

Я никогда не видела его больше и ничего не слышала ни о нем, ни о капитане МакМаллине.